Марыся (rysyache) wrote in politkniga,
Марыся
rysyache
politkniga

Диалог с автором

Эпиграф от panyushkin
"В учебнике китайского языка я прочел тут случайно чаньскую мудрость: "Если хороший человек проповедует ложное учение, оно становится истинным. Если дурной человек проповедует истинное учение, оно становится ложным".

Ну, вот как я приблизительно отношусь к своей книжке "Узник тишины". Теперь жду оскорблений.

Делайте ссылки на свои рецензии в комментах, автор оценит с удовольствием.
По существующий традиции сообщества мы выкладываем отрывок из книги ...

Официальный сайт Ходорковского в интернете khodorkovsky.ru причиной ареста нашего героя считает эту презентацию в Кремле о коррупции. Так прямо и висит на сайте баннер «За что его посадили», а если кликнешь туда, откроется презентация о коррупции. Однако же презентацию Ходорковский делал в конце февраля 2003-го, а посадили его в конце октября. Прошло полгода. В эти полгода уместилась еще куча собы¬тий важных в жизни компании ЮКОС.
Недели через две после встречи в Кремле Роман Абрамович предложил Ходорковскому объединить компанию ЮКОС с компанией «Сибнефть». Это была крайне заманчивая сделка, хоть и рискованная. Специалисты говорят, что две компании подходят друг к другу, как кусочки паззла. Сырье, добытое «Сибнефтью», выгоднее перерабатывать на нефтеперерабатывающих заводах ЮКОСа, и наоборот. Ходорковский говорил про эту сделку одному из своих сотрудников: «Бот хочется тебе с любимой девушкой сходить в ресторан, но в ресторане шпана и могут набить морду. Что же делать? — Ходорковский выдерживал паузу.— Идти с де¬вушкой в ресторан». Надо полагать, Ходорковскому просто не пришла тогда в голову ни пословица «Путина бояться — в сортир не ходить», придуманная кем-то из интернетских остряков, когда президент Путин в телевизоре грозился «мочить террористов в сортире».
Похоже, больше всего Ходорковский интересовался тем, чтоб сохранить готовившуюся сделку в тайне. И сохранить ее в тайне получилось. Во всяком случае, газеты узнали об объединении двух компаний за день до официальной пресс-конференции по этому поводу. Для журналистов объединение ЮКОСа и «Сибнефти» было неожиданностью. Не знаю, было ли это неожиданностью в Кремле.
- Вы вели эту сделку как адвокат? — спрашиваю я Антона Дреля.
— Нет, я просто помог найти некоторых юристов, кототрые занимались подготовкой сделки. Ходорковский не хотел поручать это дело юристам ЮКОСа, опасался утечки информации.
— Вы понимаете, чего он хотел этой сделкой добиться?
Сделать большую компанию и продать? Государству?Иностранцам?
— У Ходорковского был план сделать первую российсскую транснациональную компанию,— говорит Антон Дрель.
— Он хотел значительную часть акций объединенной компании обменять на акции, например, «Экссон обил». В результате получилась бы огромная транснациональная компания «Экссон Мобил»—ЮКОС—"Сибнефть», в которой у Ходорковского с Абрамовичем (то есть у России) было бы около 30%, самый крупный пакет, для западной компании, считай, контрольный. Получалось бы, что такой большой транснациональной штуковиной владели бы россияне. Не знаю, почему пиар юкосовский никогда об этом не рассказывал.
Если то, что говорит адвокат Антон Дрель правда, то, стало быть, неправильно верить телеведущему Ле¬онтьеву и думать, будто Ходорковский хотел захватить власть в стране. Скорее речь шла о том, чтоб стать независимым от российской власти.
Антон Дрель говорит:
— Он не хотел заниматься политикой, если не считать политикой каждый чих.
Ирина Ясина говорит:
— Я не хотел заниматься политикой. Просто в тоталитарной стране любую общественную деятельность считают политической деятельностью. Мы, например, хотели заниматься гражданским воспитанием в школах,потому что родители не могут ведь научить детей быть свободными гражданами, сами ведь никогда свободными гражданами не были. Но нам запретили преподавать в школах свободу и гражданственность. Это считается политика. Нам разрешили только покупать школам компьютеры и проводить в школы линии интернета.
Семнадцатого июня совладелец ЮКОСа Леонид Не¬взлин стал ректором РГГУ. Ученый совет избрал Невз-
лина ректором на том условии, что ЮКОС вложит в Гуманитарный университет серьезные деньги. Теперь мне кажется, что усилия акционеров ЮКОСа в начале 2003 года можно сложить в некоторую общую картину: они атакуют коррупцию, они выводят крупнейшую нефтяную компанию из-под контроля государства, они финансируют оппозицию, они воспитывают новое по¬коление свободных граждан, они развивают гуманитарную науку — у них, кажется, есть какой-то бизнес-план для России. Еще немного, и Россия выйдет из-под личного контроля президента Путина, станет совсем западной страной. В некотором смысле это действи¬тельно заговор, направленный на смену общественного строя. И глупо же думать, что Кремль не замечал такого заговора.
Девятнадцатого июня 2003 был арестован глава службы безопасности ЮКОСа Алексей Пичугин. Его брали так, как будто он один — целое бандформирова¬ние. Офис Пичугина штурмовало 27 спецназовцев, хотя можно было просто предъявить ордер и войти в дверь. Обыскали кабинет, изъяли сейф, Пичугин про¬сил позвать на обыск адвоката, но адвоката не позвали. Следствие и суд по делу Пичугина были закрытыми. Адвокаты его сообщали только, будто во время следствия, чтоб «разговорить» Пичугина, ему кололи психотропные препараты и свели этим с ума.
Второго июля был арестован Платон Лебедев.
— Платон вообще ни при чем,— говорит мне адвокат Антон Дрель.— Платон вообще никакого отношения не имеет ко всему этому делу. Он чистый заложник.
А Ходорковский из тюрьмы пишет мне:
«Я поверил в то, что правила игры можно изменить не вообще когда-то, а сейчас. Поверил в Касьянова, Путина. Наверное, трудно понять и тем более поверить, но я, в общем, прямой человек, делаю, что говорю и говорю, что делаю, и чисто психологически ожидаю этого от других.

Я все понимаю, а подсознательно все равно считаю, что люди не могут говорить одно, а делать прямо про¬тивоположное. Умом понимаю возможность интриги, а потом опять верю и ничего не могу с собой поделать. Меня всегда поправлял Леонид (Невзлин.— В. П.), а здесь и он сплоховал.
В общем, я всегда действительно верил в то, что говорю, когда говорил Президенту (орфография сохранена, Ходорковский пишет слово „президент" с большой буквы.— В. П.), что можно и нужно покончить с коррупцией, когда предлагал и добился принятия антикоррупционного закона „О трубе", поправок в налоговое законодательство, принятия правил корпоративной этики, оно все работает. То, что мы сделали, никто не отменил! Даже международная отчетность внедряется. Просто были включены другие механизмы — „бейсбольная бита". Мы справились с воришками, а нарвались на разбойников. Мог предусмотреть — мог, когда понял, было поздно, и надо было или встать на колени, или пойти в тюрьму. Может быть, и встал бы, если бы не Платон, во всяком случае, искушение было 6ы сильное, но бросить (Платона.— В. П.) не смог».
Из письма Ходорковского следует, что если бы не был арестован Платон Лебедев, то Ходорковский не пошел бы в тюрьму, а сдался бы, хоть мы и не знаем, как в таких случаях сдаются и какие в таких случаях бывают аннексии и контрибуции.
— Вы же, наверное, даже и не слышали про Платона Лебедева до тех пор, как его арестовали? — говорит Антон Дрель.
И он почти прав. Про Платона Лебедева я слышал только однажды. Году в 1998-м или 1999-м в журналистской тусовке рассказывалась история про то, как репортер газеты «Ле Тан» Сильван Бессон приехал в Москву расследовать историю о деньгах ЮКОСа в Швейцарии, пошел поговорить про это с Платоном Лебедевым, а тот был с Бессоном груб, сказал, чтоб не лез лучше Бессон в это дело, и спросил даже, не боится ли Бессон, что завтра его на улице переедет машина. Мы смеялись тогда, что Бессон не сразу даже понял, что это угроза. Мы без обсуждений решили тогда, что, конечно, Лебедев бандит, потому что все они там, в большом бизнесе, бандиты. Впрочем, угроза Лебедева не приведена была в исполнение, Бессон спокойно опубликовал свое расследование, и никакой автомобиль его не переехал.
Ирина, бывшая сотрудница Лебедева, эмигрировавшая после ареста Лебедева в Лондон, иначе представляет себе инцидент с Сильваном Бессонном. Помните, Ирина появлялась уже в нашей истории мельком четыре главы назад? Мы разговариваем в лондонском отеле возле Кенсингтонского парка. Я приехал на эту встречу раньше времени, прогуливался по парку и издалека видел, как Ирина входит в отель. Мы прежде не были знакомы, но я сразу подумал, что эта красивая молодая женщина — русская. Она единственная из всех прохожих не была небрежна в одежде. Раньше в Европе русские выделялись из толпы тем, что были одеты слишком плохо, теперь выделяются тем, что одеты слишком хорошо. Ирина говорит:
— Платон терпеть не мог, когда его долго не понимали.Я всегда, если не понимала, просила объяснить, и он ни разу не повысил на меня голос. А если человек не понимал, но притворялся, будто понимает, Платон начинал ужасно кричать и страшно ругаться.
Ирина совсем не так вспоминает Платона Лебедева, как вспоминает его Сильван Бессон. Она говорит, что работа с Лебедевым была счастьем.
— Был 1997 год, когда я пришла работать к Платону.Был нефтяной кризис, были кредиты, взятые на покупку Восточной нефтяной компании, а денег не было совсем. Мы работали по двенадцать часов в сутки.А когда очень поздно задерживались на работе, Платон подвозил меня домой. Было очень тяжело, правда,поверьте. А еще рухнул сервер юкосовской бухгалтерии, знаете, как может сломаться жесткий диск в компьютере. Еще и бухгалтерию восстанавливали. Очень было тяжело, но был драйв. Казалось, что вот нет такой проблемы, которую мы не можем решить. Еще с февраля 1998-го про дефолт стало ясно, что он обязательно случится, но я больше заботилась о том, чтоб соответствовать своим прямым должностным обязанностям и не думала о макроэкономических проблемах. Мы почему-то все были уверены, что когда случится дефолт, мы и эту проблему тоже решим. Было такое чувство, что вот какие же мы все молодцы.
Ирина рассказывает, что, проводя по двенадцать ча¬сов вместе на работе, сотрудники Платона Лебедева еще и отдыхали вместе, и вместе собирались поехать в отпуск, хотя в 1997 и 1998 годах не бывало отпусков.
Зато ездили к Лебедеву на шашлыки. Про одну из таких поездок Ира рассказывает чуть ли не как про самый счастливый день в своей жизни. Это, кажется, было ранней весной 1998 года. Во всяком случае, еще лежал снег. К Платону Лебедеву на дачу приглашены были пятеро или шестеро молодых финансистов из ЮКОСа, и секретарша Лебедева нарочно обзванивала их всех накануне, зачитывая каждому, кто какие продукты для вечеринки должен привезти с собой из Москвы. У нее был список, лично завизированный главой МЕНАТЕПа миллионером Платоном Лебедевым: «Лук репчатый, красный — 2 кг. Лаваш свежий, горячий — 10 шт.». Ира единственная была без маши¬ны, и поэтому Лебедев приехал встречать ее к станции метро «Крылатское».
— Он сам был за рулем? — спрашиваю.
— Он всегда был сам за рулем. Когда руководители ЮКОСа стали уже все ездить с водителями и охраной,и служба безопасности настаивала на необходимости охраны, Платон сказал: «Идите вы на х..., ребята.Я люблю рулить. Я как ездил, так и буду ездить». Я даже не знаю, была ли у него охрана вообще. Во всяком случае, начальника охраны Невзлина я знаю, и начальника охраны Дубова знаю, а кто начальник охраны Платона, понятия не имею.
Ира рассказывает, как они ехали по Рублевскому шоссе, Лебедев весело ругался по поводу автомобильных пробок и одновременно разъяснял девушке (Ире было 24 года), что вот у него самая лучшая в мире машина «Линкольн Навигатор», и что в этом «Линкольне» есть такое специальное приспособление, которое позволяет машине лазать по горам под углом 45 градусов.
— Он что,— спрашиваю,— лазал на своем «Линкольне» по горам?
— Не знаю,— Ира смеется.— Во всяком случае, он знал,что у него в машине есть такая «хреновина».
Потом они заехали в Жуковку на рынок возле ресторана «Царская охота», и Лебедев объявил, что гордится знакомством с бабушкой, которая продает на рынке лучшие соленые огурцы и лучшие соленые грибы. Потом они выбирали мясо для шашлыка. Лебедев говорил: «Вас, молодежь, подпускать нельзя к выбору мяса, вы в мясе ничего не понимаете». И набрал шаш¬лыка целую гору.
Потом они приехали на дачу и сразу же на огромный стол стали раскладывать закуски: маринованный красный чеснок, черемшу, знаменитые соленые огурцы и соленые грибы от волшебной бабушки.
— Вы только не подумайте,— говорит Ира,— что это был какой-то пир во время чумы. У нас, конечно, был кризис,и компания была на грани банкротства, но мы правда
точно знали, что можем решить любую проблему.
— Прислуга-то была? — я спрашиваю.
— Какая прислуга? Все сами.Явилась водка в запотевших бутылках. Молодежь принялась галдеть. Лебедев оделся в куртку, сказал: «Вас, молодежь, близко к мангалу подпускать нельзя». И вышел на двор к мангалу. Минут через пять молодые люди в окно увидели, что Лебедев у мангала разговаривает с совладельцем ЮКОСа Владимиром Дубовым, который просто зашел в гости по-соседски.

— У них там прямо общежитие было,— улыбается Ирина.— Они каждый день виделись на работе, да еще и жили в одном поселке. Ужас. Выходишь утром, Ходорковский бегает. Приходишь вечером, Ходорковский прогуливается. С ума сойти можно.
Веселье сразу стихло. Дубова почему-то, в отличие от Лебедева, молодые финансисты почитали начальством и не могли в присутствии Дубова галдеть. «Давайте, что ли, видео посмотрим?» — предложил кто-то. Через четверть часа, когда Лебедев и Дубов, веером держа шампуры с шашлыком в обеих руках каждый, вошли в дом, молодежь чинно сидела на диване и смотрела видео.
В 1998 году, когда случился кризис и обанкротился банк, это Платон Лебедев отвечал за то, чтоб расплатиться со всеми акционерами и вкладчиками. И расплатился. В начале двухтысячных, когда стало ясно, что ЮКОСу выгоднее добывать нефть вахтовым методом, чем кормить заполярные города, это Платон Лебедев придумал, как заставить рабочих уехать с насиженных мест: всем, кто согласился переезжать, ЮКОС раздавал свои акции. Рабочим раздали около 10%. Теоретически, когда продаешь так быстро столько акций, капитализация компании должна падать. Но капитализация не упала, наоборот, акции стали расти в цене в то самое время, когда их раздавали рабочим, и это благодаря Платону Лебедеву.
— Платон Леонидович,— говорит Ира,— он ведь правда гениальный менеджер. Он может организовать людей на что угодно. Он может сделать так, чтоб люди все работали, как проклятые. А может сделать так, чтоб отдыхали и веселились, как сумасшедшие. В профессиональном смысле Платон тогда для меня был бог, и на работе я испытывала по отношению к нему благоговейный трепет. А на шашлыках с ним было легко и весело.
«Знаешь что, Володя,— сказал Лебедев Дубову,— ты зайди, что ли, попозже, а тот тут молодые люди у меня к твоему приходу построились и взяли под козырек».
«Да уж,— Дубов неохотно сложил свои шашлыки на блюдо.— Пойду, принесу вам строганины».

Как только Дубов ушел, стало опять весело. После шашлыков мужчины пошли в баню. После бани вывалили на улицу играть в футбол. После футбола сын Лебедева принялся катать гостей на сноуборде, а Лебедев следил, чтоб мальчик обязательно завалил каждого из гостей в сугроб.
«Тетя Ира, сколько вам лет?» — спросил мальчик, когда пришла Ирина очередь кататься.
«Двадцать четыре».— «Вы совсем молодая. А можно я буду вас звать просто Ира и не на „вы", а на „ты"?» — «Можно».— «Ира, ты мне очень нравишься, я не буду тебя опрокидывать в снег».
В этот самый момент, видя, что все уже повалялись в сугробе и не повалянным остается только Платон Лебедев, один из молодых финансистов (главный бухгалтер ЮКОСа, между прочим) разбежался и с разбега попытался повалить Лебедева в снег. Но Лебедев увернулся и борцовским каким-то приемом (Ира говорит, что очень красиво) бросил в снег своего главного бухгалтера. Пока бухгалтер летел, с него свалились очки, а Лебедев, проведя свой прием, оступился немного и очки нечаянно растоптал. «У меня же минус пять,— хохотал главный бухгалтер, валяясь в снегу,— Вы теперь будете меня весь вечер водить за руки и кормить».
Я спрашиваю:
— Долго продолжалось такое счастливое время?
Ира говорит:
- До 2001 года. К 2001 году мы расчистили компанию.От всякой грязи. От всяких бандитских присосок. Она стала почти прямо западной компанией, прозрачной и скучной. Жизнь наладилась, но драйв пропал. Я ушла от Платона, мы несколько лет не общались. И я ужасно об этом жалею. Из нас из всех, по-моему, одному только Платону удалось сохранить драйв до конца, до самого ареста.
Адвокат Антон Дрель рассказывает, что первый раз из прокуратуры Платону Лебедеву позвонили в январе 2003-го. Звонок был совсем мирный. Следователь извинился за беспокойство, заверил, что к Лебедеву лично никаких претензий нет и быть не может, а просто прокуратура расследует дело принадлежавшей Борису Березовскому компании ЛогоВАЗ. В девяностые годы возглавляемый Лебедевым Банк МЕНАТЕП давал вроде компании ЛогоВАЗ кредит, так не согласится ли Платон Леонидович кое- что рассказать о том кредите?
— Можно мы к вам приедем поговорить? — спросил следователь.
— Ну приезжайте,— отвечал Лебедев.— Про кредит ЛогоВАЗу я, правда, не помню. Может, и давали. Кому только мы не давали тогда кредитов. Приезжайте, что помню, расскажу.
Повесил трубку, позвонил адвокату Антону Дрелю, попросил прийти и присутствовать при этом дружеском разговоре со следователем. Разговор, действитель¬но, был вполне дружеский. Дрель говорит, что следователь спрашивал всякие глупости. Типа помнит ли Платон Леонидович, кто приходил от Березовского просить кредит? Не помнит. Знаком ли Платон Леонидович с Березовским лично? Знаком. Позадавав вопросы минут сорок, следователь сказал:
— А можно я сейчас протокол допроса составлять не буду, а на работе потом составлю и пришлю вам, чтоб вы подписали?
— Можно,— сказал Лебедев.
На том дело и кончилось. Пять месяцев из прокуратуры не присылали на подпись никакого протокола. Лебедев уже и забыл о нем. Но в середине июня (тогда же примерно, когда арестован был Пичугин, видимо, раскручивать дело ЮКОСа принялись одновременно с разных концов) следователь позвонил вдруг снова:
— Платон Леонидович, протокол-то надо все же подписать. Только можно вы к нам приедете и подпишете у нас?
На следующий день Лебедев с Дрелем поехали в прокуратуру, подписали протокол, и следователь как бы между прочим попросил Лебедева на минуту буквально зайти к следователю Каримову
Это теперь из тюрьмы Платон Лебедев пишет следователю Каримову жалобы, начиная письмо словами: «Руководителю организованной антиконституционной преступной группировки Каримову» и подписываясь «честь имею Платон Лебедев», а тогда не имел Лебедев ничего против беседы с Каримовым. Каримов вдруг сказал:
— У нас есть сведения, что вы скрываете операционистку, которая выдавала кредит ЛогоВАЗу.
— Я скрываю?! — взревел было Лебедев по своему обыкновению, но сдержался.— Хорошо, если целая
прокуратура не может найти девчонку-операционистку, которая скрывается от следствия и не является на допросы, я помогу вам ее найти.
К слову сказать, нашел. Через несколько дней выяснилось, что девушка-операционистка, выдававшая в МЕНАТЕПе кредит ЛогоВАЗу, давно из МЕНАТЕПа уволилась и работает теперь в Сбербанке.
— А что,— продолжал Каримов,— что там было с векселями во время кризиса?
— А это имеет отношение к делу? — насторожился Антон Дрель.
— Имеет.
Антон Дрель говорит, что после этих слов Платон Лебедев прочел прокурорским работникам целую интереснейшую лекцию о кризисе и финансах, о том как, зачем, и почему после кризиса появились векселя. Антон говорит:
— Я думаю, его и арестовали-то из-за этой лекции. Следователи подумали, что Лебедев готов говорить и может объяснить им многое, чего они сами не понимают.
Они, кажется, думают, что если человек охотно берется что-то им растолковывать, значит, заговорил, колется.
Но Лебедев не заговорил. Ему просто интересно рассказывать про финансы, он хороший финансист.
С середины июня Платона Лебедева стали время от времени вызывать в прокуратуру и допрашивать в качестве свидетеля. Ни одной повестки, то есть ни одного документа, обязывающего гражданина явиться на допрос, выписано не было. Из прокуратуры звонили, Лебедев приходил. Последний раз звонили в конце июня и просили прийти 2 июля в 10.00. Повестки не было. Лебедев согласился прийти в прокуратуру 2 июля в 10.00, но не обязан был приходить.
А 1 июля, накануне визита в прокуратуру, Лебедеву стало плохо с сердцем. Его отвезли на «скорой» в госпиталь Вишневского, ближайшую от его дома больницу.
Второго июня в 10 утра адвокат Антон Дрель приехал в прокуратуру сказать, что клиент его заболел, что через пару дней выяснится, скоро ли клиента выпишут, и тогда можно созвониться и договориться, когда Лебедев придет на допрос.
— Следователь орал на меня,— говорит Антон,— вы представляете? Он орал на меня и тыкал мне: «Где твой Лебедев? Он плюет на нас, твой Лебедев! Вы разворовали страну! Где вы его скрываете?» Я пытался объяснить, что не знаю даже, в какую больницу Лебедева увезли, что в течение дня все выясню и сообщу, когда его выпишут. Но следователь не стал слушать. Просто выписал Лебедеву повестку на завтра, на 3 июня. Это была первая повестка. Я надеялся поговорить с Платоном и убедить его по этой повестке явиться.
В тот же день вечером, то есть 2 июня, Платона Лебедева арестовали в больничной палате, на том основании, что он, дескать, скрывался от следствия.
Это потом на суде Платон Лебедев говорил, что до указанного в повестке времени допроса оставалось больше двенадцати часов, и какого же тогда черта прокуратура выдумывает, будто он не являлся на допросы. Это потом на суде Платон Лебедев говорил, что глупо было думать, будто он может бежать, потому что за две недели до ареста у него родилась дочь, и какой же нормальный мужчина станет бежать от двухнедельного ребенка? Как это себе представляют прокурорские работники? Или нет среди прокурорских работников нормальных мужчин? Это потом на суде. А тогда, вечером 2 июня, Платон Лебедев не способен был сказать ни слова и не понимал даже, что ему говорят.
Адвокат Антон Дрель рассказывает, что вечером приехал в прокуратуру, где арестованного Платона Лебедева пытались допрашивать. Лебедев сидел на стуле, тихонько раскачивался и мычал.
— У него было высокое давление,— говорит Антон Дрель.— Он сообразил только, что не надо вообще ничего говорить. Ему давали какие-то таблетки, но таблетки, похоже, не помогали.
Антон рассказывает, что то ли на первом допросе, то ли на одном из последующих допросов с Платоном Лебедевым пыталась разговаривать одна молодая следо-вательница:
— Платон Леонидович, чего вы обижаетесь? Я понимаю, вы на Каримова обижаетесь, но мы-то с вами русские православные люди, давайте поговорим.
Второго июля у бывшей подчиненной Платона Лебедева Ирины был день рождения. Она сняла зал в ресторанчике «Мартель» на улице Чаянова и пригласила друзей. Многие Ирины друзья работали в ЮКОСе. В числе приглашенных была и помощница Ходорковского Татьяна Чуваева. Так вот праздник давно начался, но все друзья из ЮКОСа, как по команде, опаздывали. Ира говорит, что Татьяна Чуваева приехала ближе к ночи. Ира говорит, на ней не было лица. Она протянула Ире цветы, подарок и сказала:
— Привет. Поздравляю. Платона арестовали.
В зале воцарилась тишина. Ира говорит, что у нее мир переворачивался перед глазами. Немного придя в себя, гости стали пить молча и быстро. Ира говорит, что через полтора часа они выпили в ресторане все спиртное, старались побыстрей захмелеть. А когда все же захмелели, некий человек по имени Максим, бывший Ирин и Платона Лебедева сослуживец сказал:
- Зря они так,— он имел в виду прокуратуру, власть,Кремль, президента? — Они еще пожалеют об этом.Не такие мы проблемы решали!
Ира утверждает, будто ответила тогда:
— Нет, Макс, таких проблем мы никогда не решали.
На этот раз мы проиграем.
Ира говорит, что вернулась домой и стала ждать звонка. И через несколько дней Ире позвонил кто-то из ЮКОСа (Ира не говорит, кто) и попросил покинуть страну, чтоб у прокуратуры не возникало желания допросить Иру по делу Платона Лебедева.
Через десять дней Ира уехала в Лондон.
А 2 июля Ходорковский расхаживал по своему кабинету, как тигр по клетке, и ждал того времени, когда глубокой уже ночью его примет кто-то из правительства или администрации президента. Расхаживал и говорил:
— Никогда не прощу себе, что Платона арестовали.
Люди, близко знающие Михаила Ходорковского,
рассказывают, будто в ночь после ареста Лебедева Ходорковского принял премьер-министр Касьянов. Касьянов будто бы сказал, что ездил к президенту Путину, и президент вроде бы велел передать: «Пусть Ходорковский не волнуется. Это не политический заказ. Кто-то из олигархов проплатил прокуратуре, чтоб она наехала на Лебедева. Олигархи между собой грызутся. Разберутся, выпустят».
В ту ночь в офисе Ходорковского были несколько известных журналистов, имени которых я не могу назвать. И они не поверили тогда Ходорковскому, будто президент действительно мог так сказать: «политический заказ», «проплатил прокуратуре». Через некоторое время эти журналисты встречались с премьер-министром Касьяновым, и тот, не под запись, разумеется, вроде бы подтвердил, что действительно был у него такой разговор с президентом и действительно будто бы президент как про нечто само собой разумеющееся говорил про возможность политического заказа и коррумпированность прокуратуры: «Пусть Ходорковский не волнуется. Это не политический заказ. Кто-то из олигархов проплатил прокуратуре, чтоб она наехала на Лебедева. Олигархи между собой грызутся. Разберутся, выпустят».
В первые же дни после ареста Лебедева люди из ЮКОСа разговаривали с Романом Абрамовичем. Спрашивали, не может ли Абрамович, пользуясь своими связями в Кремле, поговорить с президентом и посодействовать освобождению Лебедева. Абрамович вроде бы сказал, что разговаривать с президентом про Лебедева не будет, боится.
Во всей нашей истории единственный человек, который, похоже, никогда не боялся — это Платон Лебедев. Он не сотрудничал со следствием. Он писал в прокуратуру дерзкие письма. Он в суде говорил государственным обвинителям, когда те пытались допросить его: «Я не желаю с вами разговаривать, вы преступники, вы сфальсифицировали это дело, вы налгали». Он дерзил и в тюрьме. Ему не передавали в тюрьму лекарства. Его переводили из тюремной больницы в общую камеру. Его сажали в карцер. Он продолжал дерзить.
На второй день после ареста адвокат Антон Дрель получил разрешение посетить своего клиента Платона Лебедева в следственном изоляторе «Лефортово». Когда адвокат зашел в камеру для свиданий, Лебедев первым делом спросил:
— Кого из ребят еще взяли?
Он был совершенно уверен, что арестовали не его одного, а всех или почти всех акционеров ЮКОСа. В конце концов он оказался прав. С самого дня ареста Лебедев не тешил себя иллюзиями, будто можно выкрутиться, пойти на уступки или, как пишет Ходорковский, стать на колени, С самого первого дня в тюрьме Лебедев был уверен, что не только он, но и его товарищи перемолоты будут в порошок подконтрольной власти прокуратурой, судом, правоохранительной системой. И единственное, уверен был Платон Лебедев, что остается — это достойно принять неволю и, может быть, смерть.
В этом смысле написанные из тюрьмы мне слова Хо¬дорковского «бросить Платона не мог» выражают трагическое чувство — дружбу.
Про Ходорковского известно, что когда он стал богатым, то старался всегда пристраивать на работу в МЕНА¬ТЕП или в ЮКОС своих школьных и институтских друзей. Ходорковскому, кажется, свойственно атавистическое какое-то представление о дружбе из советских песен типа «Были два друга в нашем полку, пой песню, пой...».
Я перечитываю письмо Ходорковского и думаю, что дружба, понятие не принятое в современной политике и современном бизнесе, многое объясняет. Бы хотите знать, почему Ходорковский не бежал, а пошел в тюрьму? Он не мог бросить друга. Он считал своим долгом разделить судьбу друга, который вознамерился достойно принять неволю и, может быть, смерть. Как вам такое объяснение?
Я пишу эти слова 24 августа 2005 года. То ли за то, что Ходорковский из тюрьмы слишком много пишет статей в газеты, то ли просто за дерзость и отказ выйти на прогулку Платон Лебедев помещен в карцер изолятора «Матросская Тишина». По площади этот карцер такой же примерно, как любимый «Линкольн» Лебедева. Там в карцере любителю соленых огурцов, грибов и шашлыка Платону Лебедеву не дают пищи и воды.
И третий день сегодня в знак солидарности с другом Михаил Ходорковский держит в тюрьме сухую голодовку.
/lj-cut>
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 195 comments